Главная > Исследования > часть первая > Скорби, болезни - залог будущей блаженной жизни, часть вторая > часть третья > часть четвёртая
СКОРБИ, БОЛЕЗНИ - ЗАЛОГ БУДУЩЕЙ БЛАЖЕННОЙ ЖИЗНИ, часть вторая
Автор-составитель: архимандрит Иоанн (Захарченко)
 
РАССКАЗЫ - ПРИМЕРЫ, ВЗЯТЫЕ ИЗ СВЯТООТЕЧЕСКИХ КНИГ
 
В подтверждение изложенному учению святых Отцов и Священного Писания приводим несколько рассказов, взятых из святоотеческих книг.
 
Сергий Святогорец. Скорби, болезни - залог блаженной жизни

Из Писем Святогорца к друзьям своим о Святой Горе:

-Ваши письма, получаемые мною вдали от милой родины, драгоценны сердцу моему: в них я подслушиваю достигающие до меня звуки вашего сочувствия, вашего живого участия в судьбах моей заграничной жизни, и на эти родные звуки я не хочу, да и не должен оставаться без отголоска, и не должен быть пред вами нем, как рыба, и глух, как аспид. Открылся случай, и я с сердечным удовольствием принимаюсь за перо.

Мне нет нужды, да не считаю и приличным со своей стороны спрашивать вас: здоровы ли вы? Как инок, я строго держусь своих правил, и, пожалуй, идя вопреки мира и его законоположений, лучше буду спрашивать вас: больны ли вы, друзья мои? Хвораете ли вы? Жаль, ежели эти вопросы останутся без желаемого мною ответа, то есть очень жаль, если вы всегда и постоянно здоровы!

 
-Ты с ума сходишь! - воскликнете. - Ты мизантроп! Здоровье - драгоценный дар Божий, а ты какую чепуху плетешь: жаль, если вы всегда здоровы!
Я говорю вам, друзья, что я инок; значит, прав, если иначе, чем вы, мыслю, и говорю, и делаю вопросы. Очень понимаю, что в мире едва ли не единственный вопрос и при встречах, и в письмах, и в беседах: как ваше здоровье? Здоровы ли вы? Если ответ: "здоров", мы с чувством вежливости приговариваем: очень приятно слышать!
Само собою разумеется, да и никто не отвергает, что здоровье есть драгоценный Божий дар, но только ведь для праведника и для кающегося грешника; а для нераскаянного или нерадивого - дар опасный, которого если бы не было, много раз счастливее мог бы быть несчастный грешник. Кто мало-мало знаком с духом священного Писания и помнит слова cв. Апостола: если вы без наказания остаетесь, вы прелюбодейчищи, а не дети; тот будет со мною заодно, тот будет защищать меня. Кажется, на этом основании, то есть на словах апостольских, праведники нимало не дорожат и не просят себе у Господа здоровья, в сладость терпя всякую скорбь и посещение наказующей их десницы Божией, а кающиеся грешники часто вопиют даже к Богу, да наведёт Он на них болезнь и скорби временно, и да помилует вечно. Примеров на это я могу вам предоставить много, если угодно.
 
Но знаете ли, к чему и для чего в особенности я так говорю вам? Мне хочется рассказать вам про одного Афонского старца, который и теперь ещё жив.
Сознайтесь сами, ведь дважды за одно и то же преступление и на земле не наказывают; так же надобно понимать и о загробном суде. Тот, кто отстрадает здесь, разумеется в духе смирения пред наказующей правдой Божией и с чувством детской покорности, там, благодатию Христовой, таковой является совершенно оправданным. Но горе тому, кто не зная иных путей, кроме разврата и мирских суетностей, постоянно здоров и не понимает, что такое страдальческая жизнь! - Такому лучше бы есть золу и полынь, рыдать и плакать, чем радоваться здоровью, как драгоценному дару Божию.
Почему ж? - спросите.
Не меня, а св. апостола Павла об этом спрашивайте: я его слова предложил вам, к нему и обращайтесь, то есть к его назидательным посланиям.
 
История Церкви представляет нам удивительные образцы самоотвержения, к каким некоторые из святых обрекали себя на все страдания настоящей жизни. Я за лишнее считаю указывать вам на эти образцы. Если вы читаете Пролог и Четьи-Минеи, там вы найдёте их.
Между тем, я расскажу вам, как один здешний старец долго молился Богу, чтоб он наказал его здесь за грехи, и помиловал бы там, за гробом. Непрестанный молитвенный вопль старца, наконец, проник небеса и дошёл до Господа Бога. Бог, как Любовь, с участием внял желанию старца и благоволил утешить его собственным Своим явлением.
Однажды, по обычной молитве, старец прилёг отдохнуть и погрузился в тихий сон.
Господь. Скорби, болезни - залог будущей блаженной жизни

В первые мгновения сна он был поражён ослепительным сиянием, разлившимся по келии.

Старец боязненно осмотрелся, и его взоры остановились на Кресте, к которому пригвождён был Божественный Страдалец, Господь наш Иисус Христос; терновый венец лежал на израненной главе Его; из рук, из ног и из ребра Его кровь струилась потоком; от лица Искупителя, от Его кротких взоров исходило удивительное сияние.

Старец затрепетал от радости; пал пред Господом на колени и залился слезами…

- Что ты так горько и беспрестанно плачешь? Чего ты хочешь от Меня? - спросил кротко с Креста Спаситель плачущего старца.
- Господи! - воскликнул старец, умилённо скрестивши на груди руки. - Ты знаешь, как я огорчил Тебя, Ты видишь, как много у меня грехов; покарай меня за них в настоящей жизни, как Тебе угодно, и помилуй меня по смерти. Более ничего я не хочу, более ничего я не прошу от Тебя!

- Хорошо, - отвечал Господь, - будет по твоему желанию; Я дам тебе дар такой же, какой дан Мною и твоему старцу.

Видение кончилось. Старец, сильно потрясённый чувством неизъяснимой радости от лицезрения и сладкой беседы с Господом, не пробуждаясь ещё, ощутил, что его внутренность вся как будто надорвалась; он пробудился, и действительно увидел, что у него появилась огромная грыжа и осталась таковою навсегда; самый бандаж впоследствии не помогал ему в страдальческом положении. Духовник этого старца с давних пор тоже мучится грыжей.

Судите же после этого, как надобно понимать цену болезни и здоровья. Если здоровье - драгоценный Божий дар, то нездоровье можно по справедливости назвать уже бесценным даром; потому что первое часто погружает нас в опасное самозабвение, питает страсти и требует им греховного удовлетворения, тогда как последнее, то есть нездоровье, и нераскаянного грешника часто обращает на путь искреннего раскаяния и правды.

- Это так, - скажете, да терпеть-то каково! Что ж делать! Любим грех и сладострастие, почему же не любить и следствие их? Если бы знали мы, если бы дано было видеть нам преждевременно, что нас ждет за гробом и в последние минуты жизни, конечно, как говаривал один св. отец, мы целый век согласились бы с удовольствием просидеть в келии, переполненной язвительными червями, чем пробыть несколько времени в аду-

/Письма Святогорца к друзьям своим о Святой Горе. Письмо пятнадцатое. С.Петербург, 1873. Издание пятое. Том I. С. 237-242/
 
О схимнике Панкратии:
 

Признаюсь по совести, что кроме старца, о котором я говорил в начале письма, с изумлением смотрю здесь на одного русского схимника Панкратия, который уже шесть лет страдает ранами на ногах, и в такой степени, что сердце обливается кровью, если посмотреть на его Иовские страдания.

О. Панкратий в миру Парамон, был господский человек. В детстве его жестокая госпожа водила его босиком в глубокую осень, когда уже снег и леденица покрывали землю, и ему надобно было постоянно оставаться в поле в одной рубашке. Парамон ходил за господскими гусями и утками, и до самой юности страдал жестоко. Суровая госпожа его готова была высосать из него самую кровь. Бедный отрок не вытерпел; он тайно убежал от своей барыни и во что бы то ни стало решился выбраться за границу, и ушёл за Дунай, где несколько времени оставался в услужении русских, тоже перебежавших за границу.

Случай прихода Панкратия на cв. Гору странен: он был задушевным другом одного из малороссов, который почему-то удавился. Чувствительный Панкратий был сильно тронут и поражён вечною потерею сердечного друга; он пламенно молился Богу о помиловании несчастного, и, видя как суетна мирская жизнь, бросил её и удалился на св. Гору. Здесь, в Русике, нашёл оно желаемое спокойствие духа, несмотря на то, что нога его уже сгнила от ран, которые были следствием жестокой простуды.

Впрочем, как ни ужасны страдания о. Панкратия, он ликует себе и часто даже говорит мне: -Поверь, что я согласен сгнить всем телом, только молюсь Богу, чтобы избавил меня от сердечных страданий, потому что они невыносимы. Я на тебя иногда смотрю и жалею тебя: ты бываешь временем сам не свой от внутренних волнений. Ох! если сердце заболит, бедовое дело! это адское мучение; а мои раны, будь их вдесятеро более - пустошь: я не нарадуюсь моей болезни, затем, что по мере страданий утешает меня Бог. Чем тяжелее моей ноге, чем значительнее боль, тем я веселее оттого, что надежда райского блаженства покоит меня, надежда царствовать в небесах - всегда со мною. А в небесах ведь очень хорошо! - с улыбкою иногда восклицает Панкратий.

 
- Как же ты знаешь это? - спросил я его однажды.
- Прости меня, - отвечал он, - на подобный вопрос я бы не должен тебе отвечать откровенно, но мне жаль тебя в твоих сердечных страданиях, и я хочу доставить тебе хоть малое утешение моим рассказом. Ты видел, как я временем мучаюсь; ох, недаром я вьюсь змеёй на моей койке, мне бывает больно, больно тяжело - невыносимо! Зато, что бывает со мною после, это знает вот оно только, - таинственно заметил Панкратий, приложив руку к сердцу; - ты помнишь, как однажды, не вынося боли, метался на моей постельке, и даже что-то похожее на ропот вырвалось из моих уст. Но боль притихла, я успокоился; вы разошлись от меня по своим келиям, и я, уложивши мою ногу, сладко задремал. Не помню, долго ли я спал или дремал, только мне виделось, и Бог весть к чему… Я и теперь, как только вспомню про то видение, чувствую в сердце неизъяснимое, райское удовольствие, и рад бы вечно болеть, только бы повторилось ещё хоть раз в моей жизни незабвенное для меня видение. Так мне было хорошо тогда!-
- Что же ты видел?, - спросил я о. Пакратия.
- Помню, - отвечал он, - когда я задремал, удивительной ангельской красоты отрок подходит ко мне и спрашивает: -Тебе больно о. Панкратий?-
-Теперь ничего, - отвечал я, - слава Богу! -
-Терпи, - продолжал отрок, - ты скоро будешь свободен, потому что тебя купил Господин, и очень очень дорого-….
- Как, я опять куплен? - возразил я.
- Да, куплен, - отвечал с улыбкою отрок, - за тебя дорого заплачено, и Господин твой требует тебя к Себе. Не хочешь ли пойти со мной? - спросил он.
Я согласился. Мы шли по каким-то слишком опасным местам; дикие огромные псы готовы были растерзать меня, злобно кидаясь на меня; но одно слово отрока, и они вихрем неслись от нас. Наконец, мы вошли на пространное, чистое и светлое поле, которому не было, кажется, и конца.
Рай. Скорби, болезни - залог будущей блаженной жизни

- Теперь ты безопасен, - сказал мне отрок, - иди к Господину, Который вон, видишь, сидит вдали.

Я посмотрел и действительно увидел трёх человек, рядом сидевших. Удивляясь красоте места, радостно пошёл я вперед;

лики неизвестных мне людей в чудном одеянии встречали и обнимали меня; даже множество прекрасных девиц в белом царственном убранстве видел я; они скромно приветствовали меня и молча указывали туда, где сидели три незнакомца.

Тогда как я приблизился к сидевшим, двое из них встали и отошли в сторону; третий, казалось, ожидал меня. В тихой радости и в каком-то умилительном трепете я приблизился к Незнакомцу.

- Нравится ли тебе здесь? - кротко спросил меня Незнакомец.

Я взглянул на лицо Его: оно было светло; царственное величие отличало моего нового Господина от людей обыкновенных. Молча упал я в ноги к Нему, и с чувством поцеловал их ; на ногах Его были насквозь пробитые раны. После того я почтительно сложил на груди моей руки, прося позволения прижать к моим грешным устам и десницу Его. Не говоря ни слова, он подал её мне. И на руках Его были также глубокие раны. Несколько раз облобызал я десницу Незнакомца, и в тихой невыразимой радости смотрел на Него. Черты моего нового Господина были удивительно хороши; они дышали кротостью и состраданием, улыбка любви и привета была на устах Его; взор выражал невозмутимое спокойствие сердца Его.
- Я откупил тебя у госпожи твоей, и ты теперь навсегда уже Мой, - начал говорить мне Незнакомец, - Мне жаль было видеть твои страдания; твой детский вопль доходил до Меня, когда ты жаловался Мне на госпожу твою, томившую тебя холодом и голодом; вот ты теперь свободен навсегда. За твои страдания Я вот что готовлю тебе…
Незнакомец указал мне отдаление: там было очень светло, красивые сады в полном своим расцвете рисовались там, и великолепный дом блестел под их эдемской сенью.
- Это твое, - продолжал Незнакомец, - только не совсем еще готово; потерпи. Когда наступит пора твоего вечного покоя, Я возьму тебя к Себе; между тем, побудь здесь, посмотри на красоты места твоего, потерпи до времени; претерпевый до конца, той спасен будет!
- Господи! - воскликнул я вне себя от радости, - я не стою такой милости!
При этих словах я бросился Ему в ноги, облобызал их; но когда поднялся, передо мною никого и ничего не было. Я пробудился. Стук в току (доску) на утреню раздался по нашей обители, и я встал тихонько с постели на молитву. Мне было очень легко, а что я чувствовал, что было у меня на сердце: это моя тайна. Тысячи лет страданий отдал бы я за повторение подобного видения. Так оно было хорошо!
 
В прошедший праздник св. Пантелеимона, после бдения, когда на монастырской площади совершалось водосвятие перед Литургией, меня крайне удивил о. Панкратий своею беседою. Я вышел на террасу, чтобы полюбоваться на иноческое собрание; на террасе случился и о. Панкратий. Молча сел я возле него, зевая на площадь; а больной между тем всхлипывал.
- Тебя, верно, очень беспокоит болезнь твоя? - с участием спросил я о. Панкратия.
- Какая болезнь? - возразил он, значительно взглянувши на меня.
- Это-то? - продолжал он, указывая на ногу, толсто перевитую сукном, - Я и думать забыл, ну её!
- О чём же ты плачешь? - спросил я.
- Ох, как мне не плакать! - со стоном произнес он, - если после всех моих заблуждений и бесчисленных грехов, да Господь в рай пошлёт, что я буду делать?-
Я засмеялся. - Что делать? Блаженствовать! - отвечал я.
- А если не по заслугам? - возразил страдалец, - пожалуй, и в раю наплачешься, если посадят туда, где не достоин быть, а при слезах что за блаженство?!-
- В рай-то только поступил бы, - с улыбкою заметил я; - Да и ты что за чудак: люди век свой бьются, плачут и молятся о достижении рая, а ты плачешь, что в рай попадешь. Чудак же ты! -
Рассмеявшись, я встал и удалился от счастливца, плачущего в евангельском духе-.
/Письма Святогорца к друзьям своим о Святой Горе. Цит. Изд. Том I. С. 245-250/
 
Об архиепископе А.В.:
 
-Покойный преосв. А. страдал припадками меланхолии, и страдал так сильно, что бывало даже за Литургиею выходил из себя и не знал что делать. Это, само собою разумеется, крайне тревожило его. Сколько ни молился он Господу о избавлении его от этих опасных припадков, особенно страшась их во время священнодействия - ослабы не было.
Раз в такой молитве он горько плакал и просил у Господа милости: при этом вдруг заметил он, что в передних комнатах разлился свет; потом свет этот становился поразительнее, и, наконец, с необыкновенной силою окружил самого владыку и озарил его молитвенную.
В этом необычайном свете видит он некую жену и сначала не узнаёт её, но потом, при внимательном воззрении на явившуюся, познаёт, что это его мать.
- Отчего ты так горько плачешь, чадо? - спросила она преосвященного. - И понимаешь ли, чего ты просишь у Господа? Ты плачешь и молишься, чтоб избавиться тебе от болезненных припадков. Разумеется, для Господа нетрудно исполнить твою молитву: одно только соизволение Господне на твои слёзные прошения, и твоя болезнь исчезнет. Но знаешь ли, чего ты чрез это лишаешь себя? Ты и сам не знаешь, чего себе просишь!.. Ты не понимаешь, что отнимаешь у себя самого, если Господь исполнит молитву твою!-
-Но я боюсь, - возразил владыка, - чтобы не случилось со мною какой беды во время священнодействия. По крайней мере это бы отвратил Господь. Впрочем, да будет во всём святая Его воля !
Вслед за тем явившаяся что-то объяснила владыке и стала невидима-.
/Письма Святогорца к друзьям своим о Святой Горе. Цит. изд. Том III. С. 186-187/
 
О. архимандрит А. рассказывал следующее:
 
-Когда я был ещё молод и находился в Коренной пустыни, умер там один из братии инок Д. На ту пору настоятель был в Петербурге, а вместо его управлял старец С.; но тот по какому-то делу, удалившись из обители, не мог быть при погребении инока. Таким образом, похоронили его в отсутствие старца.
Впрочем, о. С. прибыл домой в тот самый день к вечеру, когда совершено было погребение умершего. Когда он лёг отдыхать и задремал, ему видится, что душу покойного без задержания на воздушных мытарствах возносят два Ангела; но как скоро приблизились они к самым вратам райским - врата вдруг затворились и оттуда послышался голос: -Душа сия за такой-то грех не может войти внутрь-. За какой именно грех, этого не мог услышать старец С.
Ангелы остановились в недоумении, не зная, что повелит им Господь и какое назначение и суд должна принять несчастная душа инока. Пока таким образом Ангелы стояли, вдруг послышался другой голос: -Ради бесчестия, какое потерпело тело этой души при погребении его, отпускается и прощается ей грех сей!
Старец С. увидел тогда, что дверь райская растворилась и Ангелы радостно ввели туда душу инока. Этим видение и кончилось.
Старец С. пробудился, призвал братию и, рассказавши свой сон, спросил, правда ли, что когда опускали гроб с телом в могилу, он свалился с поддержек и тело бесчестно выпало из него с такою силой, что покойнику разбили голову, как слышал он от неведомого гласа, который исходил из рая. И ради этого собственно бесчестия изрёк душе прощение?..
Братия объявили, что гроб, по неосторожности опускавших его в могилу, действительно обрушился туда, что тело покойного выпало, но пробилась ли от того голова его, они не заметили, ибо покойник был весь завернут в мантию.
Старец С. удивился… С согласия старшей братии решился он откопать гроб и осмотреть покойного, чтобы таким образом убедиться в справедливости своего сна. Так и сделали. Тайно откопали гроб, и точно нашли, что череп у покойного от падения тела в могилу разбит.
Тысячи средств есть у Бога к нашему помилованию. Слава Ему за неизследимое Его милосердие и человеколюбие!-
/Письма Святогорца к друзьям своим о Святой Горе. Цит. изд. Том III. С. 184-185/
 
Один паломник рассказывал:
 
-Когда я был во св. граде Иерусалиме в 1844 и 1845 годах, один поклонник, Воронежской губернии, рассказывал о случившемся в их селении.
Два брата из крестьян жили в одном доме нераздельно и оба были женаты. У старшего жена была здоровая, а у младшего больная; первая вела себя хотя и неукоризненно, но и не так, как следовало бы истинной христианке, а последняя была очень набожна, скромна и, что всего замечательнее, часто говела и причащалась Св. Таин.
По крестьянскому обычаю они занимались хозяйством понедельно, каждая из них знала свою череду. Случилось так, что болезненная женщина, на очереди старшей своей невестки вздумала приобщиться. Она отговела, и после причастия, пришедши домой, безмолвно ушла на печку и там в раздумии сидела, ничем не занимаясь, а старшая между тем хлопотала по хозяйству. Бог весть с чего эта последняя вдруг стала нападать на свою невестку, начала упрекать её в праздности, потом бранить и, наконец, бес до того овладел ею, что в неистовстве своём она коснулась святыни.
-Монашенка ты! - кричала она гневно на свою невестку, - то и знай говеешь да причащаешься; молишься-молишься, а что от того добра? И больна ты завсегда и слаба, а я так вот 15 уже лет не бывала на исповеди и не причащалась, а видишь, что мне делается! Здоровёшенька! Дай-ка вот я тебя причащу, - вскрикнула она, наконец, запальчиво, - ты у меня будешь здорова! А то причастие да причастие у тебя, монашенка!-
И в бешенстве своём несчастная, схватив ощепок лучины, быстро бросилась на печку, чтобы поколотить причастницу, которая на все безумные слова её ничего не говорила, а только молча плакала.
Но едва только бешеная женщина занесла ногу, чтоб ступить на первую ступеньку лестницы у палатей и печки, вдруг вскрикнула и упала… На крик её сбежались домашние и муж её, подняли и положили на лавку: она была без чувств, не могла ничего говорить, а только стонала и мрачно поводила глазами… В несколько минут ногу, которую занесла она, чтоб идти на печку, раздуло: нога забагровела и сделалась как бревно. Между тем, глаза несчастной выкатились, выступив из своих мест, а богохульный и неистовый язык вытянулся сам собою из гортани, распух, забагровел и повис. Часа через два после того в таких ужасных признаках карающей правды Божией испустила дух…
Между тем, младшая её невестка, которую она так обидела, видя, что Бог страшно поразил несчастную, заливалась слезами, кланялась ей в ноги и горько приговаривала: -Если Бог покарал тебя за меня, прости, я тебя прощаю, и Бог да простит-.
Но видно Бог не услышал молитв ни её, ни плачущего семейства. Так, с выкатившимися глазами, с высунувшимся языком, с чрезмерно распухшею ногою и похоронили несчастную. Вот что значит неистовство против Св. Таин! Избави Бог от подобного несчастия и погибели!-
/Письма Святогорца к друзьям своим о Святой Горе. Цит. изд. Том III. С. 179-181/
 
П.Я.С., генеральша, рассказывала:
-П.Я.С. генеральша, поначалу живя в Одессе, принимала к себе странников и даже имела в своем доме комнатки для успокоения их. Между прочими проезжал в Иерусалим один из дворян и рассказал ей про себя следующее.
По духу времени, увлекаясь вольнодумством и склоняясь на все плотские наслаждения, он вёл себя совсем не по-христиански: земные удовольствия всякого рода были его идолом. Наконец, всё ему наскучило; в душе его при наслаждениях грубой чувствительности царствовала убийственная пустота, так что он не знал, что и делать, чтобы сколько-нибудь развлечь себя. При таком томительном положении и грустных чувствах души раз пошел он прогуляться по городу, где жил. На ту пору в церкви совершалась служба, и ему пришло на мысль пойти посмотреть, что такое делается в церкви и зачем ходят туда люди, потому что он забыл и думать о священном долге - ходить в церковь на общественные молитвы.
 
Успенский собор Московского Кремля. Скорби, болезни - залог будущей блаженной жизни

И вот входит он в церковь. Красота внутреннего расположения церкви, великолепный иконостас, яркое освещение Божественных ликов, облачения священнослужителей и невозмутимая тишина молящихся при стройном пении - всё это поразило его, заняло и невольно приковало к месту.

Хотя с усилием и сердечною тревогою, но выстоял он службу и по выходе из церкви почувствовал какое-то удовольствие и тайный восторг души.

Между тем тоска, давление сердца, недовольство жизнью и всем в жизни продолжались, он по-прежнему скучал. Чтобы сколько-нибудь рассеять себя, он опять пошёл в церковь, и на этот раз уже на глазах его навернулись сладкие слезы умиления, он ощутил мир в душе, тихое волнение духа и неизъяснимое удовольствие молитвенного чувства.

 

Когда кончилась служба, ему не хотелось и уходить; он сам не мог дать себе отчёта в чувствах райского утешения, и дивился, зачем он прежде не хотел знать церкви и молитвы, тогда как от них истекает такая благодать и такое ангельское блаженство. Таким образом дворянин исправился и поставил себе законом - по возможности молиться в церкви и дома, оставив прежнюю безнравственную жизнь.

Однажды, пришедши в церковь, он подал просфору пономарю, чтобы тот передал её проскомидисавшему тогда священнику, но пономарь, занимаясь своим делом, сказал, чтобы он сам пошёл в алтарь; тот и сделал это.
Но едва вступил он туда, как представилось ему адское страшилище, которое скрежеща на него зубами, грозно вопияло: -Ты хочешь от меня вырваться и бросить меня? Поздно: ты - мой!!-

Отвратительный вид и нестерпимый смрад чудовища так поразил бедного, что он упал без чувств. Через полчаса он опомнился и видит, что около него хлопочет много народу, старавшегося привести его в чувство, тут же вблизи и адское чудовище.

Оно, дыша яростью и невыносимым смрадом, неистовствовало и вопило: -Не уйдёшь от меня! Видишь, что задумал!! Кто тебе сказал, что ты спасёшься, когда весь мой по твоим скверным делам!-
От страха дворянин трепетал, как осиновый лист, молился, крестился и давал Господу обет исправиться и пойти в монахи, если только избавится от чудовища; потом он впал в горячку и две недели пролежал без чувств. И во сне и наяву чудовище не отступало от него, грозясь задушить его, если он обратится ко Христу. Наконец, больной попросил, чтобы его исповедали и приобщили Св. Таин. Священник не замедлил.

Едва только началось Таинство приобщения, больной увидел, что чудовище, не вынося Божественной силы, как дым исчезло с глаз его. И с той поры, оправившись, он распорядился своими делами наскоро, испросил себе увольнение в Иерусалим и дал обет Господу: возвратившись оттуда, оставить всё и прямо уйти в монастырь. Этот дворянин проезжал за границу прежде меня; он уже прибыл оттуда и, по обету, удалился в одну из пустынных наших обителей-.

/Письма Святогорца к друзьям своим о Святой Горе. Цит. изд. Том III. С. 176-179/
 
митр. Вениамин (Федченков). Скорби, болезни - залог будущей блаженной жизни

Митрополит Вениамин /Федченков/ рассказывает:

Искушение врага.
Я был ещё молодым иеромонахом и служил секретарем у Архиепископа Финляндского (впоследствии Патриарха) Сергия. Он был членом Синода. Жил на Ярославском подворье и я с ним.
Однажды вечером приходит сельская женщина лет 45-47. Высокая, здоровая, но очень смиренная. Муж её тоже высокий, был пожарным на судостроительном заводе и тоже скромный. Жили они очень дружно, детей у них не было - Бог не дал! Казённая квартирка, приличное жалование и - здоровы. Казалось, всё хорошо. Муж на работе. Она, сидя перед красным углом с образами, около правого окна, вдруг говорит сама с собою: -Уж так нам хорошо живется!-

 

Вдруг из иконы Иоанна Предтечи выходит совершенно явственно будто Креститель во весь рост и говорит ей: -Если хорошо живётся, то принеси жертву Богу - зарежь себя!-

Ей стало так страшно и так мучительно забилось сердце, что она взяла уже нож, чтобы пырнуть себя в грудь. Но этого не случилось; я теперь не помню её рассказа. Но только с тех пор стало ей представляться (или вержиться - русское слово от корня - ввергать, бросаться в глаза), так она мне сама сказала: то кошки по потолку бегают, головою вниз, ногами вверх, то в храме ведро с огурцами падает, то диакона, кажется ей, бросают через иконостас и т.п.
Иконы Иоанна Крестителя она стала уже бояться. Я велел ей принести икону ко мне. Икона в высоту вершков в 8, а в ширину вершка 3. За стеклом, в коричневой рамке…

И вот она меня спросила: что же ей делать? Молодой монах, я не мог сказать ей чего-либо особенного, и потому посоветовал ей исповедаться и причаститься, а потом я с ней пойду до квартиры и отслужу молебен с водосвятием. Она послушалась без возражений. У меня же исповедалась: какая чистота и смирение! Я дивился. После обедни и причащения мы сходили к ней и отслужили молебен.

Прошла еще неделя. Она пришла снова в храм наш. Я спросил у нее: каково у неё теперь состояние? Она спокойно ответила: всё благополучно.
После я спросил у своего духовного отца: -Отчего это случилось с ней?-

Он сказал: -Оттого, что она похвалилась, что хорошо живется. Враг не выносит этого; и после похвал старается всячески вредить-.
Но конец этой истории был в Валаамском монастыре. Там я увидел юродивого лет 30… На другой день он лежал в страшной горячке (вероятно, у него было до 40гр.), и среди разговора он вдруг ни с того ни с сего начинает рассказывать мне: -А я знаю женщину: у нее кошки бегали по потолку, огурцы падали в церкви и пр.-
Я поразился! Он же никогда и не был в С.Петербурге (родом он Олонецкий), а я в это время даже и не думал и не вспоминал об этой женщине. Вдруг он умно смотрит мне в глаза и говорит, как совершенно здоровый: -А как ты думаешь, ты большое дело сделал?-
Я молчу, удивленно смотря на него.
Он же продолжает: -Если бы она вытерпела, из неё вышла бы мученица, а теперь нет страданий, нет и награды!- И опять стал говорить как глупый-.

/Митрополит Вениамин (Федченков). Вера, неверие и сомнение. С. 229/
 
Отец Георгий рассказывал:
 
-Чтобы тебе был понятен мой рассказ, я должен сделать небольшое отступление.
Когда-то я был игуменом Мещовского монастыря, который находился в Калужской губернии. По монастырским делам мне частенько приходилось бывать в Калуге. В один из таких приездов иду я по улице и вижу: возле хорошего большого дома стоит женщина к небрежно накинутой тёплой шали и кого-то поджидает. Увидев меня, быстро подошла и поклонилась. Лицо бледное, и такая скорбь на нём, что я сразу со всем вниманием воззрился на неё, а она мне говорит:
 
Скорби, болезни - залог будущей блаженной жизни

-Батюшка, муж умирает, отойти от него далеко не могу, а его напутствовать скорее надо. Не откажите, прошу вас, зайдите к нам!

На счастье у меня были с собой Святые Дары.
Ввела она меня в дом, посмотрел я на её мужа - совсем плох, недолго протянет. Исповедал его, причастил. Он в полной памяти. Благодарить меня начал со слезами, а потом сказал:

-Горе у меня большое: я ведь купец, но подошло такое дело, что дом пришлось заложить, а выкупить не на что, и его через два дня с аукциона продавать будут. Вот теперь умираю, и семья неустроенной остаётся.
Жалко мне его стало.
-Не горюйте, - говорю, - может быть, Господь даст, и я вам как-нибудь помочь сумею.

 

А сам скорей вышел от купца, да на телеграф, и вызвал к себе в гостиницу одного духовного сына, тоже купца. Тот вечером у меня уже в номере сидел, смекнул, в чем дело, и, когда аукцион был по продаже дома, сумел нагнать за него цену до двадцати пяти тысяч. Дом купил город. Из полученных денег семь тысяч пошло на погашение залога, а восемнадцать внесли в банк на имя жены умиравшего купца.
Тут уж я с отъездом в монастырь позадержался, и, после всех денежных операций, пошёл к больному рассказать об удачном окончании дела. Он ещё жив был, благодарил меня, что я спас его семью от бедности, и к вечеру умер. Хоронить его я не остался, а поспешил в обитель, да за разными событиями так про него и забыл.

Прошло много лет… Свершилась революция. Был я арестован, и пришлось мне сидеть в камере смертников, вместе со мной находилось тридцать семь человек.
Почти каждую ночь к нам приходили и забирали на расстрел пять-шесть человек. Так нас осталось семеро. Как-то днём подошёл ко мне сторож тюремный и шепнул:
-Готовьтесь, Батюшка. Сегодня я получил на всех вас список. Ночью увезут.

Я передал своим соузникам слова сторожа. Нужно ли говорить, что поднялось в душе каждого из нас? Хотя мы знали, что осуждены на смерть, но она всё стояла за порогом, а теперь собралась его переступить…
Не имея сил оставаться в камере, я надел епитрахиль и вышел в глухой, без окон, коридор помолиться. Я молился и плакал так, как никогда в жизни, слёзы были до того обильны, что насквозь омочили шёлковую вышивку на епитрахили, она слиняла и растеклась разноцветными потёками.

Вдруг я увидел возле себя незнакомого человека, он участливо смотрел на меня, а потом сказал:
-Не плачьте, Батюшка, вас не расстреляют.
-А кто вы? - удивился я.
-Вы, Батюшка, меня забыли, а у нас здесь добрые дела не забываются, - ответил человек. - Я тот самый купец, которого Вы в Калуге напутствовали перед смертью-.
И только этот купец из моих глаз ушёл, как вижу, что в каменной стене коридора брешь образовалась, и я через неё увидел опушку леса, а над ней в воздухе свою покойную мать. Она кивнула мне головой и сказала:
-Да, Егорушка, вас не расстреляют, а через десять лет мы с тобой увидимся-.

Видение окончилось, и я опять очнулся возле глухой стены. Но в душе моей была Пасха! Я поспешил в камеру и сказал:
-Дорогие мои, благодарите Бога, нас не расстреляют, верьте слову священника (я понял, что и купец, и матушка говорили о всех нас).
Великая скорбь в нашей камере сменилась неудержимой радостью: мне поверили, и кто целовал мои руки, кто плечи, а кто и сапоги. Мы знали, что будем жить!
Прошла ночь, и на рассвете нас перевезли в пересыльную тюрьму. Оттуда я попал в Бутырки, а вскоре по амнистии был освобождён и жил последние годы в Даниловском монастыре; шестеро же моих соузников стали моими духовными детьми.
Через несколько лет меня вновь арестовали и выслали сюда, в Каратюбу, где мы сидим сейчас с тобою вместе и беседуем-.

/Запарина Л.С. Непридуманные рассказы. Москва. Изд-во Трим, 1995. С. 300-302/

В силу своей молодости о. Георгию, конечно, не хотелось умирать, и он своей пламенной молитвой умолил Бога ещё продлить ему жизнь. Но Воля Божия осталась неизменной. Господь определил ему получить мученический венец, но только отодвинул время для того, чтобы о. Георгий окреп духовно и приготовил себя к мученическому исходу. Вместе с тем, Господь показал, что для Него всё возможно. Казалось бы, как можно изменить приговор, до исполнения которого оставалось несколько часов. Но что невозможно человеку, возможно Богу. Через 10 лет о.Георгия снова арестовали, и он был расстрелян.
/примечание составителя/

 
Лидия Запарина (автор кн. НЕПРИДУМАННЫЕ ИСТОРИИ) рассказывает:
 

-Как-то вечером к нам зашёл Пётр Константинович и спросил, пойду ли я с ним читать Псалтирь над покойником.
Я тогда уже была преисполнена желанием служить ближним, и с радостью откликнулась на его предложение.
Пётр Константинович взял на себя это поручение совершенно случайно; в церкви, куда при нём прислали за чтецом Псалтири, уже никого не оказалось из причта, и, так как положение было безвыходным, он предложил свои услуги.

-Это недалеко от вашей квартиры, мы дойдем пешком, - предупредил меня Пётр Константинович.
Мужа не было дома, я быстро собралась, и мы действительно в очень короткий срок подошли к красивому дому и вошли в богато обставленную квартиру.

Нас встретили три изящно одетые дамы, которых, видимо, смутил наш "непрофессиональный" вид. Они провели нас длинным коридором в ту комнату, где лежал покойник. Он умер несколько часов тому назад, но уже успели уложить его в гроб, покрыть парчой и зажечь толстые восковые свечи.
Введя нас в комнату, дамы быстро ушли, и мы остались вдвоём с Петром Константиновичем. Уже наступил вечер. В комнате горел электрический свет, сквозь спущенные шторы приглушенно доносился уличный шум. Открыв Псалтирь, Петр Константинович начал громко читать, а я поминала усопшего.

Прошёл приблизительно час, и вдруг я почувствовала, что мне делается страшно. Сначала я боролась с этим чувством, так как от природы была не из робких, но страх овладевал мною властно, а тут я еще услыхала, что Пётр Константинович начал тяжело дышать, с шумом выдыхая воздух. Потом, передернув плечами, он повернул ко мне лицо и спросил:

-Надежда Андреевна, Вы ничего не чувствуете?-
-Мне жутко, - ответила я. - И, кроме того, мне кажется, что на меня наседает кто-то-.
-Вот то же и со мной делается. Но ничего, почитаем ещё-.

И Петр Константинович опять принялся за чтение. Но мне делалось всё невыносимее. Казалось, что комната наполнилась невидимыми существами и что они подбираются ко мне. Пётр Константинович тем временем отдувался всё чаще и чаще, как от большой тяжести, и, наконец, повернувшись ко мне, сказал:

-Не могу больше, надо уходить, мы всё равно не выдержим, их слишком много (бесов)-.
Взяв Псалтирь, мы быстро вышли из комнаты. Было около двенадцати часов ночи.

Скорби, болезни - залог будущей блаженной жизни
Дамы нас благодарили, а мы не знали, как бы скорей выйти из дома, и, даже очутившись на улице, мы долго не могли прийти в себя.
-Крепко они за него держатся, - сокрушённо качал головой Пётр Константинович. - Обязательно надо узнать, что это был за человек-.
Прошло несколько дней. Пётр Константинович зашёл ко мне и, многозначительно кашлянув, сказал:
-Тот покойник, над которым мы читали Псалтирь, был очень видным масоном-.

/Запарина Л.С. Непридуманные рассказы. Москва. Изд-во Трим, 1995. С. 80-82/

Этот случай произошёл в Париже в среде первой русской эмиграции. /примечание составителя/

 
еп. Стефан (Никитин). Скорби, болезни - залог будущей блаженной жизни

Рассказ написан со слов епископа Стефана /в миру - Сергей Алексеевич Никитин; 15/28.09.1895-15/28.04.1963/:

В тридцатых годах меня заключили в концлагерь. Я был тогда врачом, и мне поручили в лагере заведование медпунктом.
Большинство заключённых находилось в таком тяжёлом состоянии, что моё сердце не выдержало, и я многих освобождал от работы, чтобы хоть как-нибудь помочь им, а наиболее слабых отправлял в больницу.
И вот как-то во время приема работавшая со мною медсестра (тоже лагерница) сказала мне:
-Доктор, я слышала, что на вас сделан донос, обвиняют вас в излишней мягкости по отношению к лагерникам, и вам грозит продление вашего срока в лагере до пятнадцати лет.

 
Медсестра была человек серьёзный, в лагерных делах осведомлённый, и поэтому я пришёл в ужас от её слов. Осуждён я был на три года, которые уже подходили к концу, и я рассчитывал месяцы и недели, отделявшие меня от долгожданной свободы, и вдруг - пятнадцать лет.
Я не спал всю ночь, и, когда вышел утром на работу, медсестра сокрушенно покачала головой, увидев моё осунувшееся лицо.
После приёма больных она мне нерешительно сказала:
-Хочу вам, доктор, один совет дать, но боюсь, что вы меня на смех поднимете-.
-Говорите, - попросил я.
 
Блаженная Матрона Анемнясевская.  Скорби, болезни - залог будущей блаженной жизни -В том городе, откуда я родом, живёт одна женщина, зовут её Матронушка. Господь дал ей особую силу молитвы, и если она за кого начнёт молиться, то обязательно вымолит. К ней много людей обращается, и она никому не отказывает, вот и вы её попросите.
Я грустно усмехнулся.
-Пока моё письмо будет идти к ней, меня успеют осудить к пятнадцати годам.
-Да ей писать и не надо, вы покличьте… - смущаясь сказала сестра.
-Покликать?! Отсюда? Она живёт за сотни километров от нас!-
 
-Я так и знала, что вы меня на смех поднимете, но только она отовсюду слышит, и вас услышит. Вы так сделайте: когда пойдёте вечером на прогулку, отстаньте немного от всех и три раза громко крикните: -Матронушка, помоги мне, я в беде!- Она услышит и вас вызволит.
Мне всё это казалось очень странным, но всё-таки, выйдя на вечернюю прогулку, я сделал так, как меня научила моя помощница.
Прошёл день, неделя, месяц. Меня никто не вызывал. Между тем среди администрации лагеря произошли перемены: одного сняли, другого назначили.
Прошло ещё полгода, и наступил день моего освобождения. Получая в комендатуре документы, я попросил выписать мне направление в тот город, где жила Матронушка, так как ещё перед тем, как её покликать, дал обещание, что, если она поможет, буду поминать её ежедневно на молитве, а по выходе из лагеря первым долгом поеду и поблагодарю её.
Пряча в карман документы, я услышал, что два парня, которых тоже выписывали на волю, едут в тот же город. Я присоединился к ним, и мы отправились вместе.
Дорогой я начал спрашивать парней, не знают ли они Матронушки.
-Очень хорошо знаем, да её все знают и в городе, и во всей округе. Мы бы вас к ней свели, если вам нужно, но мы живем не в городе, а в деревне, очень уж нам домой хочется. А вы так сделайте: как приедете, первого встречного спросите, где Матронушка живёт, и вам покажут.
По приезде я так и сделал: спросил первого встретившегося мне мальчика.
-Идите этой улицей, - сказал он, - а потом поверните возле почты в переулок, там в третьем доме слева и живёт Матронушка.
С волнением подошёл я к её дому и хотел было постучать в дверь, но она была не заперта и легко открылась.
Стоя на пороге, я оглядел почти пустую комнату, посередине которой стоял стол, а на нём довольно большой ящик.
-Можно войти? - громко спросил я.
-Входи, Серёженька, - раздался голос из ящика.
Я вздрогнул от неожиданности и нерешительно пошёл на голос.
Заглянув в ящик, я увидел в нём маленькую слепую женщину, неподвижно лежавшую на спине. Лицо у неё было удивительно светлое и ласковое. Поздоровавшись, я спросил:
-Откуда вы знаете моё имя?-
-Да как же мне не знать! - зазвучал её слабый, но чистый голос. - Ты же меня кликал, и я за тебя Богу молилась, потому и знаю. Садись, гостем будешь!-
Я долго сидел у Матронушки. Она мне рассказала, что заболела в детстве какой-то тяжёлой болезнью, после которой перестала расти и двигаться. В семье была бедность, мать, уходя на работу, укладывала её в ящик и относила в церковь до самого вечера. Лежа в ящике, девочка слушала все церковные службы, проповеди. Прихожане жалели ребёнка и приносили то вкусный кусочек, то одежонку. А кто просто приласкает и поудобнее уложит. Священник тоже жалел девочку и занимался с ней. Так и росла она в атмосфере большой духовности и молитвы.
Потом мы заговорили с Матронушкой о цели жизни, о вере, о Боге. Слушая, я поражался мудрости её суждений, знанию святых Отцов, её глубокому проникновению и понял, что передо мною лежит не просто больная женщина, а большой перед Господом человек.
О себе Матронушка сказала, что её скоро увезут в Москву и попросила:
-Когда настанет время, что ты будешь стоять перед Престолом Божиим, поминай меня-.
Мне не хотелось уходить от Матронушки, и я дал себе слово навестить её как можно скорее, но не пришлось. Вскоре её увезли в Москву и поместили в Бутырки, где она и скончалась. По кончине было ей семьдесят с лишним лет-.
/Запарина Л.С. Непридуманные рассказы. Москва. Изд-во Трим, 1995. С. 123-127/
 
Христа ради юродивый Паисий.  Скорби, болезни - залог будущей блаженной жизни

Из жизни преподобного Паисия Киевского:

-Генерал-лейтенант Р., проездом через Киев в Варшаву, остановился в городе, чтобы осмотреть его достопримечательности. Будучи человеком безбожным и неверующим, генерал Р., подобно всем атеистами, никогда не исповедовался и не осенял себя крестным знамением. Посему и киевские святыни не произвели на душу его должного впечатления.

Очутившись мимоходом в Великой Лаврской церкви, генерал стоял в ней без всякого молитвенного настроя, разглядывая стенную живопись и отыскивая глазами предметы, могущие удовлетворить его археологическую любознательность. Но вот подходит к нему инок Паисий, берёт за рукав и приводит к солее.-

Душко! - говорит он, указывая рукой на чудотворную икону Успения Божией Матери, - это у нас самая редкая, древняя, дорогая святыня, её, душко, ни за какие миллионы купить нельзя-…

Генерал, увидев перед собой оборванного старца и предполагая, что это какой-нибудь бездомный нищий, с брезгливостью подаёт отцу Паисию серебряную монету и пятится назад. Но блаженный, отвергая подаяние, идёт приступом на генерала и, ударяя себя кулаком а грудь, кричит:
-Я, душко, генерал-лейтенант!! Имею жену и двух сыновей. Жена и дети верующие, а я нет. Подлый я, душко, человек, у меня, окаянного, седина уже, плешь, а я и в Бога не верую. Погибель душе моей…Смерть … Кто отрекается от Бога, того и Бог отречётся на Страшном Суде. Не вем, - скажет, - вас, отойдите! Но сегодня, душко, конец мне. Конец моему неверию! Стоит мне отыскать отца Осию на пещерах, и он убедит меня. Да-с, убедит-…
Сконфуженный генерал не находит слов к возражению и, чтобы поскорее отделаться от этого, спешит к выходу. Но, проходя мимо свечного ящика, обращается к монаху-записчику с вопросом:
-Что это у вас за старик? Из больших он чинов?-
-Какое там… Нет. Это наш инок, юродивый Паисий-.
-Что же он такое бормочет? Пьян, что ли?-
-О нет… Это человек, посвятивший себя Богу, обрекший плоть свою на нужды и лишения; словом, подвижник-монах, стяжавший себе от Бога дар прозорливости-.
-Монах? Да как же он говорит, что он генерал-лейтенант, имеет жену и двух сыновей?-
-А вы, ваше превосходительство, генерал-лейтенант?-
-Да, генерал-лейтенант…-
-И, вероятно, женаты?-
-Женат, имею жену и двух сыновей-.
-О, в таком случае блаженный Паисий ваше семейное положение и отгадал. Он, видите ли, всегда так, когда захочет разоблачить кого из людей, всегда прозорливость свою скрывает, переводя всё как бы на себя самого, поэтому и понять его бывает трудно-.
-Ага… - многозначительно протянул генерал. - А есть у вас какой-нибудь монах Осия?-
-Да, есть, это духовник Дальних пещер, человек строгой жизни и большого духовного опыта-.
Генерал Р. глубоко призадумался. Пробудившаяся совесть, как потревоженная змея, проснулась и искала выхода. Она грызла его, точила в самое сердце, искала выхода наружу, но капкан упорных сомнений удерживал её внезапное пробуждение. Наконец, генерал одумался.
-Поищите его, найдите мне этого старика, - глухо сказал он.
Но отца Паисия и след простыл. С помутившимся взором вышел атеист-генерал из церкви и отправился в Дальние пещеры, чтобы разыскать там старца Осию. Вдохновленный разумной беседой сего духовника, очистив свое неверие исповедью, глубоким раскаянием и молитвой, генерал, отвергавший всю свою жизнь существование Бога, уехал домой верующим человеком, с обновлённой душой и святыми чувствами.
И часто после того, не имея возможности бывать в Лавре, посылал на имя своего духовника деньги для передачи блаженному Паисию, а старец Паисий, получивши эти деньги от отца Осии, раздавал беднякам, строго наказывая им молиться за спасение души щедрого жертвователя - генерала Р.
Так благоизволил Бог буйством проповеди спасти верующих (1 Кор. 1, 21)-.
/Преподобный Паисий Киевский, Христа ради юродивый. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2007 г. С. 60-64/
 
св. Иоанн Мосх. Скорби, болезни - залог будущей блаженной жизни

Из книги блаженного Иоанна Мосха ЛУГ ДУХОВНЫЙ:

Жизнь Конона, пресвитера монастыря Пентуклы.
-Будь твёрд и терпи!-
Мы пришли в Лавру св. отца нашего Саввы к Афанасию. Один старец рассказал нам: -Пришлось быть нам в монастыре Пентуклы. Там был старец Конон, киликиянин. Сперва в качестве пресвитера он служил при совершении таинства крещения, а потом ему, как великому старцу, поручили самому совершать крещение, и он стал помазывать и крестить приходивших к нему. Всякий раз, как приходилось ему помазывать женщину, он приходил в смущение и даже по этой причине вознамерился уйти из монастыря. Но тогда является ему cв. Иоанн и говорит: -Будь твёрд и терпи, и я избавлю тебя от этой брани-.
Однажды пришла к нему для крещения девица персиянка.

 
Она была так прекрасна собой, что пресвитер не решался помазать её св. елеем. Она прожила два дня.
Узнав об этом, архиепископ Петр был поражён этим случаем и решил было уже для сего дела избрать диаконису, но не сделал этого, потому что не дозволял закон. Между тем, пресвитер Конон, взяв свою мантию, удалился со словами: -Я не могу более здесь оставаться-.
Но едва взошёл на холмы, как вдруг встречает его Иоанн Креститель и кротко говорит ему: -Возвратись в монастырь, и я избавлю тебя от брани-.
С гневом отвечает ему авва Конон: -Будь уверен - ни за что не вернусь. Ты не раз обещал мне это и не исполнил своего обещания-.
Тогда св. Иоанн посадил его на один из холмов и, раскрыв одежды, трижды осенил его крестным знамением. -Поверь мне, пресвитер Конон, - сказал Креститель, - я желал, чтобы ты получил награду за эту брань, но так как ты не захотел, я избавлю тебя от брани, но вместе с тем ты лишаешься и награды за подвиг-.
Возвратившись в киновию, где совершал крещение, пресвитер наутро, помазав елеем, окрестил персиянку, даже совсем и не заметив того, что она была женщина. После того в течение 12 лет пресвитер совершал помазание и крещение без всякого нечистого возбуждения плоти, даже не замечая, что пред ним - женщина. И таким образом скончался-.
/Творение блаженного Иоанна Мосха. Луг духовный. Москва, 2009 г. С. 87-89/
 

Потопление Марии грешницы

За мои-то грехи и вы все погибнете!
Вот что ещё рассказал нам тот же авва Палладий. Хозяин одного корабля лично передавал ему, что однажды ему нужно было плыть с пассажирами обоего пола. Вышли в море. Между тем, как другие корабли благополучно поплыли: одни - в Константинополь, другие - в Александрию, третьи - в иные места, и для всех были попутные ветры, мы одни только не могли тронуться в путь и простояли неподвижно на одном месте целых 15 суток. Уныние и даже отчаяние овладели всеми. В особенности я, как хозяин корабля, сокрушался и о судьбе судна, и о пассажирах.
И обратился я с молитвою к Богу. И вот однажды слышится мне голос кого-то незримого: -Брось в море Марию - и совершишь благополучно свое плавание!-
Долго я размышлял в недоумении: что это значит? Кто такая эта Мария?
И вот снова тот же голос: -Я сказал тебе: брось в море Марию - и вы спасетесь!-
Среди размышлений об этом я вскрикнул: -Мария!- Я ведь и не знал никакой Марии.
Женщина, лежавшая на своём ложе, отозвалась на моё восклицание и спросила:
-Что тебе надо, господин?-
-Сделай милость, подойти сюда! - сказал я ей.
Та встала и подошла. Удалившись от других, я обратился к ней со следующими словами:
-Видишь ли, сестра Мария, какой я грешник - и все вы погибнете из-за меня-.
-Нет, господин мой, это я грешница, - глубоко вздохнув, произнесла она.
-Какие же у тебя грехи?-
-Увы, нет греха, которого бы я не совершила, и за мои-то грехи и вы все погибнете…-
После этого она мне ответила следующее:
-Я, государь мой, несчастная, была замужем, и у меня было двое детей: одному исполнилось девять лет, другому - пять. Муж мой скончался, и я осталась вдовой. Неподалеку от меня жил воин, и мне захотелось, чтобы он взял меня в жены. Я сама подсылала к нему кое-кого. Воин ответил: -Я не желаю брать за себя женщину, у которой есть дети от другого мужа-. Узнав, что он не желает взять меня за себя из-за детей, но вместе с тем любя его, я, несчастная, зарезала своих детей и объявила ему: -Вот, теперь у меня нет никого!- Узнав о моём поступке с детьми, воин воскликнул: -Жив Господь Бог мой, Иже на небесах! Не возьму я её за себя!- Испугавшись того, как бы не открылось моё злодеяние и боясь смерти, я бежала-.
Выслушав рассказ женщины, я, однако, медлил и не решался бросить её в море. Дай, думаю, сделаю ещё опыт.
-Смотри, - говорю ей. - Вот я войду в лодку, и если корабль поплывёт, знай, что мои грехи - причина его стоянки-.
Зову матроса и говорю: -Спусти лодку!-
Схожу в лодку - и ничего: ни корабль, ни лодка не двигаются с места.
Тогда, взойдя на корабль, обращаюсь к женщине: -Сойди-ка ты теперь в лодку-. Та исполнила мое требование, и в ту же минуту лодка закружилась и, повернувшись раз пять, пошла ко дну. Между тем корабль понёсся с такой быстротой, что в три дня мы совершили плавание, которое продолжалось обыкновенно пятнадцать дней-.

/Творение блаженного Иоанна Мосха. Луг духовный. Москва, 2009 г. С. 225-228/

Этот пример внушает нам, что Божией кары избежать невозможно, несмотря на все способы укрывательства. Женщина, избежавшая кары людского правосудия, должна была понести очистительное наказание от руки Провидения. Нет сомнения, что она уже глубоко раскаивалась в своем ужасном злодеянии. Душа её вдвойне страдала: от сознания тяжкой вины и от осуждаемой совестью попытки укрыться от законной кары. Эти страдания бывают столь мучительными, что преступники нередко сами отдают себя в руки правосудия.

 
Изумительное чудо умершей девицы, удержавшей грабителя и не отпускавшей его, пока тот не дал обещания стать иноком..
 

Видение бесов перед смертью.

Как образец таких более определённых видений мы можем здесь привести один подобный случай, взятый из хроники первых времен христианства. Описание это касается смерти язычника, некоего Хрисерия, о чём нам подробно повествует знаменитый апологет времён первохристианства Григорий Двоеслов (жил в 4 веке).

 
св. Григорий Двоеслов.  Скорби, болезни - залог будущей блаженной жизни Григорий Двоеслов сообщает:
-Приближаясь к кончине, Хрисерий, в тот самый час, когда душа должна выйти из тела, открытыми глазами увидел мерзких и чернейших духов, стоящих перед ним… Он начал трепетать, бледнеть, потеть, ужасным воплем просить об отсрочке и чрезвычайным неистовым криком призывать сына своего Максима (он уже был христианином), которого я сам, - пишет Григорий Двоеслов, - быв монахом, видел монахом, говоря: -Максим! Скорее! Я не сделал тебе никакого зла, прими меня в веру твою!-
Испуганный Максим прибежал тотчас; сошлось плачущее и трепещущее семейство.
 
Они не могли видеть тех духов, от нападения коих Хрисерий мучился страшно, но догадывались о присутствии по смятению, бледности и трепету того, который был ими влеком. Устрашась безобразного вида их, он метался на постели туда и сюда, ложился на левый бок, не мог выносить вида их, оборачивался к стене - там были они.
Когда же, стеснённый до чрезвычайности, он отчаялся уже в возможности послабления себе, начал громко кричать, говоря: -Отсрочки! Хотя бы до утра! Отсрочки! Хотя бы до утра!-.
Но когда он кричал, с этими самыми воплями был исторгнут от жилища - своей плоти. О нем (Хрисерии) известно мне потому, - говорит в заключение Григорий Двоеслов, - что он видел это не для себя, а для нас, чтобы видение было полезно нам, которых ещё ожидает Божественное долготерпение. Собственно для него какая была польза в том, что он перед смертью видел мерзких духов и просил отсрочки, тогда как не получил этой отсрочки-.
/Извлечено из сочинений Игнатия Брянчанинова. Т.III. изд. 3-е, с.275/
 
Схиархимандрит Илиодор (Голованицкий).  Скорби, болезни - залог будущей блаженной жизни

О клятвенном слове и анафеме

-Старец Илиодор во время беседы с братией часто предохранял от увлечений, опасных для души, особенно в слабости языка, чему мы часто не предаем значения, как маловажному. Но это-то, по нашему невниманию маловажное, бывает причиной великих бедствий не в настоящей только жизни, но и в загробном мире. Такому несчастью, говорил старец, мы подвергаем иногда себя или других, когда произносим неразумную клятву, когда в раздражении гневном или по глупой привычке произносим проклятия на нашего ближнего. Таковая клятва иногда падает на проклинаемого, иногда на самого проклинающего. А всякий, на ком лежит клятва, есть связан, и если она не будет разрешена, таковый не узрит лица Божия. Не хорошо всякому, кто бы он ни был, произносить слово проклятия, но ужаснее всего, если эту слабость имеют родители, духовники, начальствующие, вообще облечённые духовной властью.

 

Для удостоверения сказанного старец Илиодор приводил следующий рассказ:
-Во время моего настоятельства в Рыхловской обители, - говорил старец, - был там духовник строгой жизни, но неразумно усвоил он себе нехорошую поговорку: если кто ему, бывало, в чём противоречил, на того он говаривал: -Анафема ты, братыш-.
По своей простоте он своим словам значения не придавал, а посему, при частом употреблении этих слов, они ему обратились в привычку. Духовник этот заболел к смерти; его напутствовали Святыми Таинствами, и он почил мирною кончиною. На третий день после кончины, поздно вечером, я прилёг уснуть. Не успев забыться дремотою, вижу: у дверей моей спальни стоит умерший духовник. Я обратился к нему с вопросом: -Ты ли это, отшедший от нас?-. Назвал его по имени.
-Я, - ответил тот.
-Какая причина твоего к нам прихода?-
На это было молчание.
-Если ты, - говорю ему, - обрёл у Господа милость, то, когда предстанешь пред лицо Его, помолись за меня-.
-За тебя первого-.
-А видел ты лицо Божие?-
При этом вопросе он взглянул на меня: взор его сделался мрачным и печальным, а волосы его показались быстро растущими. (Замечено, что на Св. Афонской Горе у умерших бутуков (т.е. у находящихся под клятвой), тела которых не подвергаются тлению, отрастают волосы и ногти).
При этом я воспрянул, оградив себя крестным знамением.
На вторую ночь повторилось тоже самое со всеми подробностями. Повторение заставило меня задуматься.
На третью ночь опять явился умерший в том же виде и при тех же вопросах и ответах: -За тебя первого-. А на вопрос, видел ли ты лицо Божие, он делался печальным и мрачным, и волосы его отрастали.
Всю ночь провёл я без сна, размышляя об умершем, который является ко мне третий раз, понятно, не без причины. Надо полагать, на нём лежит духовная тягота, связывающая его душу, вследствие чего он не может явиться пред лицо Божие, а посему ищет помощи. Но как ему помочь? Я обратился к Господу, прося Его вразумить меня в этом деле, и начал обдумывать жизнь почившего.
Мне бросилась мысль о его привычных словах: -анафема ты, братыш-. За них ещё при жизни я делал ему замечания. На сей мысли пришлось остановиться. Утром я спросил духовника, напутствовавшего почившего, как он, отходя в загробную жизнь, исповедовался. Духовник сказал: последняя исповедь была в твёрдой памяти, сознательная и с такими подробностями, как больше не может быть.
А каялся ли он в том, - сказал я, - что на многих произносил -анафема ты, братыш-?
- Нет, этого не говорил, -сказал духовник. Теперь стало понятно, что это должно и есть. Произнося безрассудно анафему, он сам подпал под свою анафему и есть отлучен.
- Третью ночь является, - сказал я духовнику, - не дает покоя, должно быть, ищет помощи. Надеясь на милосердие Божие, будешь пещись о его душе. Пойди, отче, на могилу почившего, помолись, помня, что почивший имел неосторожность произносить анафему. За сию немощь его прочитай разрешительную молитву-.
Лишь духовник все это совершил, умерший более не являлся.

И ещё рассказ о. Илиодора:
Один из учеников старца Илиодора, М., сказал ему, что его тётка, простая деревенская женщина, расстроенная семейными обстоятельствами, произнесла на своё малолетнее раскапризничавшееся дитя какую-то клятву; дитя отошло в угол избы, присело и тут же испустило последний вздох.
Старец Илиодор, выслушав его, сказал: -Определение Божие свершилось. Суд матери утвердил Господь на сынех- (Прем. Иисус. Сын. Сер. г.3, с.2). Но неразумная мать, неосторожностью своей навлекшая смерть невинному младенцу, при этом ещё его и связала своею клятвою-.
Затем сказал рассказавшему этот случай: -Пойди, скажи этой женщине, пусть она пойдёт на могилу своего дитяти, помолится и пусть перекрестит могилу, произнося следующие слова: Бог тебя простит, и я прощаю и разрешаю во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Таким образом дитя будет разрешено от материнской клятвы-.
Старец утверждал, что мать может связать своих детей клятвою, она же может разрешить эту клятву-.
/Примеры взяты из книги жития старца Илиодора. Старец Илиодор (Голованицкий) родился в 1795 г. Подвизался в иночестве 65 лет, большую часть из которых провёл в Глинской пустыни. Скончался в 1879 году./
Альбом ГЛИНСКИЕ СТАРЦЫ В ФОТОГРАФИЯХ
 
Имеющие в себе живущего Господа, по сему самому не желают быть в покое и освободиться от скорбей, хотя по временам и даётся им таинственно утешение в духовном.
Не добродетель уже человеку, когда достигнет её, не иметь попечения и труда в ней: но вот селение Духа - непрестанно принуждать себя быть в повиновении, хотя и есть способ сделать дело в покое, потому что такова воля Духа; в ком обитает Он, - не приучать тех к лености. Напротив того, Дух побуждает их не покоя искать, но предаваться паче деланию и наибольшим скорбям. Искушениями Дух укрепляет их и делает, что приближаются они к мудрости. Таковая воля Духа, чтобы возлюбленные его пребывали в трудах.
Не Дух Божий живёт в тех, которые пребывают в покое, но дух диаволов, как сказал некто из любящих Бога: -Клялся я, что умираю всякий день-. Тем и отличаются сыны Божии от прочих, что живут они в скорбях, а мир гордится роскошью и покоем. Ибо не благоволил Бог, чтобы возлюбленные Его покоились, пока они в теле, но паче восхотел, чтобы они, пока в мире, пребывали в скорби, в тяготе, в трудах, в скудости, в наготе, в одиночестве, нужде, болезни, уничижении, в оскорблениях, в сердечном сокрушении, в утруждённом теле, в отречении от сродников, в печальных мыслях, имели иной взгляд на всю тварь, место жительства непохожее на обыкновенное человеческое, жилище иноческое, которое безмолвно, невидно по человеческому взгляду, не заключает в себе ничего такого, что веселит здесь человека. Иноки плачут, а мир смеётся. Они воздыхают, а мир веселится. Они постятся, а мир роскошествует. Трудятся они днём, и ночью предаются подвигам в тесноте и трудах. Некоторые из них пребывают в добровольных скорбях, другие в трудах, борясь со страстями своими; иные гонимы людьми, а иные бедствуют от страстей, от демонов и от прочего. И одни были изгнаны, другие умерщвлены, иные -проидоша в милотех- (Евр. 11, 37) и проч.
И исполнилось на них слово Господа: в мире скорбни будете, но о Мне возрадуетесь (Ин. 16, 33). Господь знает, что живущим в телесном покое невозможно пребывать в любви Его, и потому воспретил им покой и услаждение оным.-
/Творения иже во Святых отца нашего Аввы Исаака Сириянина. Издание второе. Сергиев Посад, Моск. губ., 1893. С. 161-162/
 
Главная > Исследования > часть первая > Скорби, болезни - залог будущей блаженной жизни, часть вторая > часть третья
 
Автор-составитель: архимандрит Иоанн (Захарченко)
 
Материалы сайта могут использоваться только с согласия обладателя информации о. архимандрита Иоанна (Захарченко): arhioann@yandex.ru
Авторские права.
наука о Богопознании
 
© Copyright Архимандрит Иоанн (Захарченко). Русская Православная Церковь. Россия, г. Сергиев Посад.